Почему мы начали ставить себе психиатрические диагнозы?

Какой на самом деле масштаб у психологической самодиагностики

По данным ВЦИОМ, 22% российских пользователей социальных сетей подписаны на психологические сообщества, еще 20% — на медицинские. Среди женщин показатели еще выше: 30% и 26% соответственно.

Отдельное исследование ВЦИОМ 2025 года показало, что молодые россияне 18-35 лет проводят в разных аккаунтах и цифровых сервисах около девяти часов в сутки, а онлайн общение с близкими встречается почти вдвое чаще очного — 61% против 33%. По определению ВЦИОМ, цифровая среда и интернет-коммуникации сегодня становятся одним из пространств, где формируются идентичность и картина мира.

В России пока нет репрезентативных данных, показывающих, как глубоко социальные сети влияют на склонность людей ставить себе психиатрические диагнозы. Но зарубежные данные позволяют увидеть, насколько привычным источником информации о психическом здоровье стали соцсети. Но масштаб можно осознать по опросам Исследовательского центра Пью (Pew Research Center) 2025 года: 34% американских подростков 13-17 лет сообщили, что хотя бы иногда получают информацию о психическом здоровье из социальных сетей, а среди этой группы 63% считают соцсети важным источником такой информации.

Масштаб потребления психологического контента — только одна сторона явления. Главный вопрос: почему психиатрический диагноз вообще оказывается настолько привлекательным объяснением собственной жизни?

Почему нам так важно найти диагноз

При всех рисках самодиагностика не обязательно начинается с ошибки. Часто ей предшествует вполне реальное ощущение: со мной что-то изменилось или мне давно трудно, но я не понимаю почему. Человек ищет объяснение, узнает себя в чужой истории и впервые допускает, что привычная тревога, бессонница, постоянная подавленность или трудности с концентрацией — не просто черта характера или проявление затянувшейся сложной жизненной ситуации и не то, что обязательно нужно терпеть.

Как отмечает Максим Александрович:

«Один из парадоксов психики состоит в том, что человек одновременно является единственным носителем своих ощущений и самым ненадежным их интерпретатором».

Мы лучше всех знаем, что именно чувствуем, но нам трудно оценить это со стороны: понять, насколько состояние отличается от привычного, оценить его тяжесть и определить возможную причину. Онлайн-медиа и психологические ресурсы дают нам язык для описания собственного состояния.

Получив предполагаемое название своего состояния, человек начинает заново интерпретировать через него собственную биографию. «Я всегда срывал сроки» может восприниматься как возможный признак СДВГ, «никогда не любил шумные компании» — как проявление аутизма. Такое переосмысление иногда приносит заметное облегчение: события, которые раньше выглядели как цепочка личных неудач, складываются в понятную историю.

Одновременно социальные сети предлагают не только информацию о предполагаемом расстройстве, но и целую систему самоописания: терминологию, истории людей с таким же диагнозом, мемы, правила сообщества, представление о «типичных» чертах и даже положительных сторонах состояния. С их помощью человек получает чувство принадлежности и обнаруживает, что другие переживают нечто похожее.

Но у этой понятной версии себя есть обратная сторона: диагноз может перестать быть способом описать отдельные трудности и превратиться в главное объяснение собственной личности и всей биографии. Соляник описывает такие сообщества как своеобразные группы идентичности: диагноз способен дать человеку язык для объяснения страдания, уменьшить стыд и легитимизировать черты, которые раньше казались недостатками.

Поэтому образовательный контент действительно может помочь лучше понять себя, раньше заметить изменения у себя или близких и решиться на обращение за помощью. Но его полезная функция заканчивается там, где наблюдение превращается в готовое медицинское заключение. Самонаблюдение помогает поставить вопрос; диагностика должна найти на него ответ.

Почему симптом из Тиктока не может быть диагнозом?

Многие симптомы психических расстройств не уникальны для конкретного диагноза. Плохо концентрироваться, откладывать дела, тревожиться, уставать, испытывать перепады настроения, плохо спать, раздражаться или хотеть побыть одному могут и люди без психического расстройства. Короткий ролик вырывает такой признак из клинического контекста и превращает его в диагностический маркер.

Признаки, которые ролик в соцсетях предлагает считать симптомами расстройства, сами по себе не позволяют сделать вывод о наличии психического заболевания. Врач подчеркивает:

«Все люди грустят, злятся, радуются, веселятся, некоторые совершают необдуманные поступки, некоторые вообще избегают общения. По отдельности многие психиатрические симптомы встречаются у здоровых людей и в этом случае, конечно, они не психиатрические симптомы, а феномены нормального человеческого опыта».

Опираясь только на чек-листы или образовательные ролики в соцсетях, даже здоровый человек может приписать себе больше проблем, чем есть на самом деле, либо увидеть себя в клинической формулировке, смысл которой без контекста значительно шире, чем кажется.

Как объясняет Максим Соляник:

«Даже у здорового человека есть почти все из тех феноменов, которые перечислены в чек-листах: они проявляются время от времени или в легкой форме присутствуют. Это может приводить к ложной убежденности в наличии заболевания».

Но даже если человек действительно обнаружил у себя признак, который его беспокоит, это все еще не диагноз.

Как психиатр работает с симптомами из самодиагностики пациента

ВОЗ определяет психическое расстройство через клинически значимые нарушения познания, эмоциональной регуляции или поведения, которые обычно связаны с выраженным страданием или нарушением функционирования. Но для врача важно не подобрать диагноз к отдельно взятому симптому, а понять, частью какой общей картины тот является.

На приеме психиатр уточняет, что появилось первым, что возникло позже, какие проявления идут вместе, насколько они устойчивы и как меняются со временем. Иногда человек приходит с одной жалобой — например, «нет сил» или «не могу сосредоточиться», — а в процессе беседы выясняются другие признаки, которые он сам не считал важными и поэтому не связывал с основной проблемой.

Поэтому врачу важно не подстраивать диагностику под уже готовую версию пациента — «у меня депрессия», «у меня СДВГ» или «это точно БАР». Сначала нужно понять, какой комплекс проявлений вообще складывается у конкретного человека. В клинической практике врач определяет синдром — устойчивое сочетание связанных между собой симптомов, — а затем проводит дифференциальную диагностику: проверяет, какие заболевания и состояния могут давать похожую картину, и сопоставляет возможные объяснения.

Проще говоря, одна и та же жалоба может встречаться при совершенно разных состояниях. Отсутствие сил — при депрессивном эпизоде, тревожном расстройстве, хроническом недосыпе, соматическом заболевании или как реакция на тяжелую жизненную ситуацию. Трудности с концентрацией могут быть связаны с СДВГ, но также возникать на фоне тревоги, депрессии, истощения или нарушения сна.

Максим Александрович формулирует это так:

«Изолированные симптомы не имеют диагностического значения сами по себе: многие из этих феноменов можно встретить и у здоровых людей. Цель диагностики — не только выявить отдельное психическое явление, например подавленное настроение, но понять его внутреннюю структуру, динамику развития и связь с другими симптомами. Диагноз — это не просто совпадение с перечнем признаков, а клиническое суждение о том, как симптомы формировались, развивались и как они организованы во времени».

Именно этого ролик или чек-лист сделать не может: он помогает узнать отдельный признак, но не показывает его место в общей истории состояния.

Как все-таки может помочь самодиагностика

Строго говоря, полезен здесь не готовый самодиагноз, а самонаблюдение, которое способен запустить поиск диагноза. Ролик, статья или чужая история могут впервые подсветить проблему, которую раньше человек объяснял усталостью, характером или «просто сложным периодом», и подтолкнуть к вопросу: что именно со мной происходит и давно ли это началось?

Как подчеркивает М.А. Соляник:

«Самонаблюдение — ценный инструмент. Оно помогает заметить изменение, но не может объяснить его причину и тем более заменить профессиональную диагностику. При этом для меня самодиагностика — это не просто ошибка, которую необходимо исправить. Это часть истории пациента и того, как он объясняет собственные страдания».

Во время приема врач относится к самодиагностике как к гипотезе, с которой пришел пациент. Чтобы работать с этой гипотезой не нужно «заучивать термины и диагностические критерии» и приносить десятки заполненных онлайн-тестов: гораздо важнее живое описание того, что происходит. Самый подходящий для этого формат - дневник самоенаблюдений, где собираются факты о собственном опыте. Когда начались изменения, в каких ситуациях они возникают, сколько длятся, что их усиливает или облегчает, какие мысли и телесные ощущения сопровождают состояние и как оно влияет на работу, учебу, отношения, сон и повседневные дела.

Пациент, который приходит не только с названием предполагаемого расстройства, но и с качественными наблюдениями за собой, становится для врача активным участником совместного исследования, цель которого — «уйти от ярлыка к исследованию сложной реальности, в которой находится пациент». По словам М.А. Соляника, настоящая диагностика происходит «в пространстве между версией пациента и клинической картиной».

Когда пора перестать проходить тесты и обратиться к специалисту

Самонаблюдение полезно до тех пор, пока помогает лучше понять свое состояние. Если же человек снова и снова переходит от одного теста к другому, сравнивает себя с новыми списками симптомов и ищет все более точное название происходящему, но ясность не появляется, сам поиск может начать выполнять обратную функцию. Соляник называет затянувшееся самотестирование «формой избегания под видом иллюзии контроля»: кажется, что человек занимается проблемой, хотя фактически откладывает обращение за помощью.

Универсального срока, после которого любое психологическое неблагополучие автоматически становится расстройством, нет. Один из наиболее практичных ориентиров — состояние заметно меняет привычную жизнь человека и начинает ему мешать.

Повод записаться к специалисту появляется, если тревога, подавленность, нарушения сна, страхи, перепады состояния или другие проблемы сохраняются либо возвращаются и начинают заметно менять привычную жизнь: падает продуктивность, становится трудно учиться или работать, человек регулярно отменяет встречи и звонки, берет больничные, перестает справляться с обычными бытовыми делами, все больше изолируется или чувствует, что происходящее выходит из-под контроля.

Есть ситуации, в которых ждать и проходить дополнительные тесты не следует вовсе. Если появляются суицидальные намерения, непосредственный риск причинить вред себе или другим, галлюцинации, бредовые убеждения, выраженная потеря связи с реальностью, тяжелое возбуждение или, наоборот, резкая заторможенность, требуется срочно обратиться за медицинской помощью.

Сам факт записи к психиатру не означает, что человеку обязательно поставят психиатрический диагноз или назначат лекарства. Результатом консультации вполне может быть вывод, что состояние требует другого маршрута помощи — например, психотерапии, коррекции сна, обследования у врача другой специальности или наблюдения.

Главное

Иногда название диагноза действительно приносит облегчение, потому что делает непонятное понятным. Но для М.А. Соляника это только начало разговора: качественная психиатрическая помощь начинается там, где врач не останавливается на названии расстройства, а вместе с пациентом исследует его симптомы, жизненную историю и то, как изменился его привычный мир.